?

Log in

No account? Create an account
Павловец Михаил
miklukho_maklay
.............. ................ ..............................

March 2015
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31

Павловец Михаил [userpic]
Пацанская обитель

Так много добрых моих знакомых были восхищены последним романом Захара Прилепина "Обитель", что я чуть не умер от любопытства, пока сам не прочел его.
Пожалуй, Прилепин нашел неожиданный ракурс во взгляде на ОСЛОН - предтечу советского ГУЛага: до него лагерную систему мы видели глазами интеллигента (Лихачев, Ширяев, Гинзбург, даже Шаламов и Демидов), Солженицын попытался дать ее через восприятие русским мужичком-крестьянином ("Один день... "), Прилепин же отправил на Соловки своего любимого героя - пацана. Не политического - отцеубийцу, одного из типов того "массового человека", виктимного и деклассированного, о котором писала Ханна Арендт. Главный героя романа Артем Горяинов не имеет определенной профессии и не принадлежит ни к какому сословию; его реакции спонтанны, а привязанности - ситуативны: он легко сходится с людьми - но не способен на длительные отношения и на подлинное доверие, нуждаясь не в дружбе, а в покровительстве: на побег он тоже не не способен - ему нужно, чтобы его увезли с острова. Среди людей он выделяет таких же пацанов, как и сам - в таких он может даже влюбиться и простить им многие подлости (как, к примеру, прощает приблатненному стихотворцу Афанасьеву). Но с подозрением, а нередко потом и с нескрываемым презрением относится к людям "идейным", имеющим жизненную программу и устойчивую систему ценностей, будь то типично леонид-леоновский персонаж - скрытый белогвардеец Василий Петрович, учёный малый Осип Троянский или "владычка" Иоанн. Каждый из них ошибается в Артеме, отмечая для себя его молодой витализм и веря, что сможет заполнить своими письменами tabula rasa его души - за что впоследствии расплачивается. Артему этого не нужно: его жизненные приоритеты - пожрать и поиметь "сисястую девку": обонятельно-пищеварительному аспекту его духовной жизни автор уделяет приоритетное внимание, как и аспекту половому (причем любовница Артема не может иметь детей, а до нее он находит утешение в онанизме). То равнодушие к собственной и к чужой жизни, боли и унижению, которое автор приписывает своему герою в конце романа, объяснимое надломленностью молодого человека, в действительности присуще ему изначально.
Вот чьими глазами Прилепин попытался взглянуть на Соловецкий лагерь и на его крестного отца - Эйхманса (в романе - Эйхманиса)! Взгляд - есть, и он почти влюбленный: в Эйхманисе Артем сразу распознал свое: "было в нем что-то молодое, почти пацанское" - и сразу принял и эйхманисовское объяснение Соловков как мастерской по выделке нового человека, и его право повелевать и дурить. Однако ракурс оказался хотя и интересным, но, мягко говоря, недостаточным: пацан не тот человек, кто в состоянии понять и объяснить другого, хотя и может "прочувствовать". Вот и Артем не склонен к анализу или мукам нравственного выбора, во всем доверяя тому, что его автор называет "врожденным чувством". И ни вынесенные в Приложение записки общей любовницы Эйхманиса и Артема - Галины, ни прямая речь автора в Послесловии, ни даже скупой слог биографии начальника лагеря в Эпилоге (Прилепин словно бы никак не мог завершить свой роман, затянув его финал на полсотни страниц) не придали образу создателя ОСЛОНа нужной объемности и полноты. Как и не объяснили толком, чем монашеский девиз Соловков "В труде спасаемся", подхваченный и перетолкованный Эйхманисом, отличается от "Arbeit macht frei" Освенцима.
Роман "Обитель" получился романом авантюрно-приключенческим, с героем-трикстером в центре, просто похождения Артема и его волшебных помощников разворачиваются в соловецких интерьерах, а не в плену у сарацинов или морских пиратов. Роман чем-то похож на своего главного героя: те, для кого лагерная тема до сих пор не отболела, встретят с надеждой произведение писателя из несидевшего поколения; впрочем, лагерные ужасы, подробно выписанные в романе, скорее антураж книги, чем материал для анализа, образуя противоположный полюс нехитрым телесным радостям, тоже выпадавшим на долю его героям. Видно, что Прилепин внимательно читал воспоминания и свидетельства прошедших Соловки (а одного из них - автора замечательной книги "Неугасимая лампада" Бориса Ширяева даже не без снисхождения помянул - как стихотворца-эпигона). Любители почвенного реализма узнают в повествователе своего по ряду характерных высказываний от первого лица вроде "эпоха разоблачений и покаянного юродства" - о 90-х годах ХХ века, а также и по россыпи словечек, словно бы позаимствованных из солженицынского словаря языкового расширения: "взгальный" , "ядреный тулуп" , "ужасный разор" , "докучливый голод" , "тихое бережение" , "спотыкливый разговор" , "любитель придумчиво забавляться", "непапошный какой", "день был стылый" , "ражие парни" , "волглая ткань" , "полны грязью всклень" и даже так: "шел неоглядой, живу неоглядой, задорный, ветряный. Надолила судьба - живу теперь в непощаде". Да только хватило автору запаса этих слов (или куражу вставлять их в роман) лишь на первые сто страниц почти 800-страничного тома книги, и в дальнейшем они пропадают напрочь!
В общем, не найти в тексте убедительной и свежей апологии лагерной системы, как не найти и ее категорического осуждения.
В отличие от своего кумира Леонида Леонова, не силен Прилепин выстраивать яркие полемические диалоги: герои в романе обычно не спорят, а читают лекции или проповеди, к счастью недлинные. Не много в романе и глубоких и свежих мыслей: не считать же таковыми ремизовское "человек человеку - бревно", в устах одного из персонажей превратившееся в "человек человеку - балан", или мысль, что каждый человек носит на дне души немного ада! Словно иллюстрируя эту нехитрую мысль, любой персонаж романа рано или поздно поворачивается читателю своей неприглядной стороной, как и наоборот, всякий злодей в ней имеет шанс проявить немного человечности - со времен ЛН Толстого мысль, казавшаяся свежей лишь в контексте литературы социалистического реализма. А главное, то, что человек по природе своей порочен, отчасти оправдывает его помещение на Соловки - не за вмененные, так за истинные грехи отчего же не пострадать?
Роман Прилепина не просто дает лагерь через призму пацанского взгляда - он подготавливает мысль, что в нашей пацанской стране лагерь неизбежен, более того - был всегда и, по-видимому никуда не денется, какая бы власть на дворе не стояла. Ну нет веры в человека у писателя, завершающего свой роман сомнительной максимой, пожалуй - тоже вполне пацанской: "Человек темен и страшен, но мир человечен и тепл".

Comments

Янк, Букши нет, увы( А Прилепина - читать легко, это не Шаламов и не Г Демидов. Видимо, для этого и брался за тему, чтобы показать: об этом опыте можно писать и так, чтобы читалось как по маслу,может быть - даже взахлеб.

Прочитала. Совершенно согласна с характеристикой романа как авантюрного и героя - как постороннего, почти сказочного (в плане строения сюжета принцип кумулятивности тут абсолютно фольклорный, есть даже вариант "за морями":)). Больше того, сквозь достаточно невнятный исторический антураж (ну вот как можно изложить биографию Эйхманиса и нигде, нигде не написать, что в начале 30-х его турнули на север в связи с первыми гонениями на троцкистов (это же явно просто)), в романе чувствуется такая мощная архаика. Убийство отца, сожительство с любовницей бога-начальника, все его перевоплощения (и близость "зверскому миру" - лисах, крысам и тд), его витальность, даже готовность умереть за другого в полуфинале (а как назвать???)... Это все таким мифологизмом пропитано. Может, это и оправдывает полную социальную немотивированность героя (ну хорошо, отца убил, но убеждения? происхождение? социальный класс? "учитель" Леонов не одобрил бы, точно, хотя понятно, что и выводит Прилепин героя из "Вора", и полемизирует и с "Вором" (по крайней мере, с финалом 50-х годов), и с "ПиН" ФМ, не говоря уже про всю лагерную прозу 20 века.
Поразительно, что к середине буквально тошнило от его претензий на "шекспириальность" леоновскую, на создание диалектической картины мира, в котором чекисты лучше заключенных- бывших и нынешних палачей. - Но потом стало любопытно. В конце концов, хотя бы закон справедливости в этом мире работает. Работает и жертвенность (как умирает от голода Иоанн, как сам герой готов умереть вместе с Галиной - мне все казалось, что она должна погибнуть "по законам жанра":)))). В общем, я бы сказала, что это даже не так противно в итоге, как "Черная обезьяна" и "Санькя". Хотя, конечно, это все оттенки.
Но вот скажи мне, как ты понял: прадед рассказчика - он просто один из безымянных сидельцев - или это конкретное лицо из галереи Соловков, которое я просто не опознала? Вопрос-то тоже значимый, имхо, а я не поняла (не была внимательна?:().

Янка, привет)
Еще когда читал - представлял тебя читающей эту книгу, поскольку мифопоэтический план так и прет в ней изо всех щелей (как, в общем, и вообще архаика: амбивалентное отношение к отцу - богу и предателю одновременно, к матери - вполне в духе уголовных понятий - когда мать одновременно поэтизируется и презирается; тотальная любовь к главному герою - непонятно чем мотивированная - так что даже ненависть к нему кажется следствием этой неразделенной любви). Про троцкиста Эйхманиса все понятно: видимо, Прилепин поставил перед собою задачу вовсе обойтись без упоминания (кажется, Сталин вообще ни разу не упоминается в книге), а будешь писать о троцкистах - надо помянуть и того, кому они противостояли - и кто вместе с ними сотни тысяч закатал за компанию в асфальт.
Ученичество у Леонова - выдумано ЗП: слишком разные они таланты - даже не по масштабу, а по направленности. Леонов - прежде всего точайший стилист - а ЗП - увы! - пишет довольно бойким, но жидким пером, несмотря на редкие выспренности.
Старик - думаю, мыслился как один из безымянных зеков: вот придумал ЗП такой способ причаститься к Соловкам - через родовую причастность повествователя, но придумать и роль деду в лагерных страницах - не решился.
А вообще книжка неплохая - но и не фонтан. Прочесть, наверное, надо было - как современный опыт лагерной прозы в исполнении молодого автора

Упоминается вскользь Захар, который с другим заключённым закапывал Бурцева и сидел за веники